![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Оттуда же
Как только Путин объявил о многовекторной политике, перенес американский приоритет на Германию, заявил впоследствии, что Россия входит в Лигу исламских государств (что было просто невозможно, потому что для этого президентом должен был быть человек исламской веры и большинство населения должно было в исламе), стал играть с Китаем и уже в этих играх начал переносить ставки с точки на точку.
А одновременно с этим вместо желанных американцам деятелей ВПК, старых кадров ВПК, в компании опять оказались пацаны с фактурой и типажом, которые для англо-саксонской правореспубликанской элиты гораздо более ненавистны, чем для любого Димы Рогозина.
Как только выяснилось, что следующие реформы опять начинают приобретать тот же шоковый характер, как только оказалось, что сдача Ходорковского и еще пары пацанов не приводят к перегруппировке капитала на территории, как только стало неясно, куда играют: на Китай, на нас, на кого и куда, а главное, как только стало понятно, что все тренды (демографический, социальный, военный, культурный и прочие) движутся туда же, куда они движутся, обаяние путинского режима (или власти: я не хочу слова, потому что сейчас все будут говорить: "режим") – путинской власти в глазах право-республиканской элиты сменилось контрастной ненавистью!
Путин из человека надежд стал там человечком ненависти номер один. Эта ненависть кипела. Ее сдерживали, крутили, поворачивали, – к апрелю прошлого года она приобрела характер политической доктрины. Дальше – убийство Кадырова, дальше – Назрань, Беслан, со всеми остановками...
Последняя крупная группа в США, еще делавшая ставку на Россию, не просто перестала делать ставку на Россию Путина – она перестала делать ставку на Россию вообще. Родился абсолютно новый геополитический контур. Украина – его результат.
Те элиты в Америке, которые жили надеждой на сильного мускулистого полудиктаторского "Мишку", который будет вместе с ними воевать на границе с Евразией, прокляли всё: свои надежды, страну этих надежд и всё остальное.
Обрушился шквал статей, в которых говорилось, что Россия – безнадежная тупиковая страна, которая никогда не поднимется и т.п. Слова Тэтчер "Россия умирает, и с этим необходимо считаться как с безальтернативной данностью" стали крылатыми для всей этой элиты.
Результатом такого разворота событий на начало ноября 2004 года стал смертный приговор путинскому режиму и целостности России вместе с ним. На полную катушку были актуализированы все планы по ускоренному расчленению России, они были переведены в режим оперативных действий.
Оперативным же образом, без всякой философии, начались переговоры о создании Казакии, об отделении Северного Кавказа, о создании на Волге нового государства Идель-Урал и о прямой оккупации американцами Сибири и Дальнего Востока. Мы перешли в абсолютно другую фазу развития общемирового процесса, к которой мы оказались абсолютно не готовы.
Американцев понесло, как взбесившихся буйволов. Все слова, которые орала демократическая элита, элита Бжезинского (о том, что эту сволочь надо добивать до конца), слушали вполуха, но когда увидели, что рухнуло тó, на что они сделали ставку, рухнули, и ничего не изменило, стали слушать только их. Образовался двухпартийный консенсус, и этот консенсус понес, как табун бешеных лошадей.
Так называемая российская элита, занятая воровством, подсиживанием друг друга и мелкими лавированиями по поводу тех или иных корпораций, не заметила этого процесса, и долгое время казалось, что этот процесс абсолютно безальтернативен.
[...]
В истеблишменте Америки идет один спор: делить ли с Китаем гибнущую тушу России или не делить? Правые республиканцы говорят "Не делить, сами съедим", а демократы и умеренные республиканцы говорят "Поделим". Китай поддерживает эту игру, потому что, естественно, сначала он желает схватить кусок, а потом получить и всё целиком – с кем вместе в союзе, с кем вместе решили объединиться?
А одновременно с этим вместо желанных американцам деятелей ВПК, старых кадров ВПК, в компании опять оказались пацаны с фактурой и типажом, которые для англо-саксонской правореспубликанской элиты гораздо более ненавистны, чем для любого Димы Рогозина.
Как только выяснилось, что следующие реформы опять начинают приобретать тот же шоковый характер, как только оказалось, что сдача Ходорковского и еще пары пацанов не приводят к перегруппировке капитала на территории, как только стало неясно, куда играют: на Китай, на нас, на кого и куда, а главное, как только стало понятно, что все тренды (демографический, социальный, военный, культурный и прочие) движутся туда же, куда они движутся, обаяние путинского режима (или власти: я не хочу слова, потому что сейчас все будут говорить: "режим") – путинской власти в глазах право-республиканской элиты сменилось контрастной ненавистью!
Путин из человека надежд стал там человечком ненависти номер один. Эта ненависть кипела. Ее сдерживали, крутили, поворачивали, – к апрелю прошлого года она приобрела характер политической доктрины. Дальше – убийство Кадырова, дальше – Назрань, Беслан, со всеми остановками...
Последняя крупная группа в США, еще делавшая ставку на Россию, не просто перестала делать ставку на Россию Путина – она перестала делать ставку на Россию вообще. Родился абсолютно новый геополитический контур. Украина – его результат.
Те элиты в Америке, которые жили надеждой на сильного мускулистого полудиктаторского "Мишку", который будет вместе с ними воевать на границе с Евразией, прокляли всё: свои надежды, страну этих надежд и всё остальное.
Обрушился шквал статей, в которых говорилось, что Россия – безнадежная тупиковая страна, которая никогда не поднимется и т.п. Слова Тэтчер "Россия умирает, и с этим необходимо считаться как с безальтернативной данностью" стали крылатыми для всей этой элиты.
Результатом такого разворота событий на начало ноября 2004 года стал смертный приговор путинскому режиму и целостности России вместе с ним. На полную катушку были актуализированы все планы по ускоренному расчленению России, они были переведены в режим оперативных действий.
Оперативным же образом, без всякой философии, начались переговоры о создании Казакии, об отделении Северного Кавказа, о создании на Волге нового государства Идель-Урал и о прямой оккупации американцами Сибири и Дальнего Востока. Мы перешли в абсолютно другую фазу развития общемирового процесса, к которой мы оказались абсолютно не готовы.
Американцев понесло, как взбесившихся буйволов. Все слова, которые орала демократическая элита, элита Бжезинского (о том, что эту сволочь надо добивать до конца), слушали вполуха, но когда увидели, что рухнуло тó, на что они сделали ставку, рухнули, и ничего не изменило, стали слушать только их. Образовался двухпартийный консенсус, и этот консенсус понес, как табун бешеных лошадей.
Так называемая российская элита, занятая воровством, подсиживанием друг друга и мелкими лавированиями по поводу тех или иных корпораций, не заметила этого процесса, и долгое время казалось, что этот процесс абсолютно безальтернативен.
[...]
В истеблишменте Америки идет один спор: делить ли с Китаем гибнущую тушу России или не делить? Правые республиканцы говорят "Не делить, сами съедим", а демократы и умеренные республиканцы говорят "Поделим". Китай поддерживает эту игру, потому что, естественно, сначала он желает схватить кусок, а потом получить и всё целиком – с кем вместе в союзе, с кем вместе решили объединиться?