![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Русский на службе в бундесвере
Nov. 9th, 2008 02:32 amНа следующий день во время утренней переклички произошёл первый армейский инцидент. Мы стояли в коридоре и орали «здесь» унтеру, выкрикивавшему фамилии, когда между строем и унтером прошёл молодой человек нашего призыва, но в гражданке и с руками в карманах. Унтер, на время потерявший дар речи всё же справился с собой и зычно стал орать на него мол что такое, построение чтоли не для вас, руки из карманов, быстро переодеваться в форму, две минуты, пошёл!, а доблестный воин ответсвовал гордо: «Я больше не хочу быть солдатом». У унтера отвисла челюсть. «Что такое?» почти сентиментально спросил он.
«Я только что ходил в канцелярию к капитану и подал заявление об отказе от военной службы, потому что мне не нравится быть солдатом» - отвечал уже бывший теперь солдат.
«Но это же всего навсего второй день службы, вы же ещё не разобрались во всём» - пролепетал унтер.
«Нет» - твёрдо сказал отказник – «солдатом я больше не буду» и удалился по коридору. Через двадцать минут он с вещами покинул казарму навсегда чтобы заступить на альтернативную службу в какой нибудь больнице для душевнобольных или доме престарелых.
[...]
Поляк покупает пузырь «Зубровки» и мы идём комнату для бухания. Без закуси и под сигареты вставляет плотно, мы с поллитра бухие, ещё и на дне осталось на два пальца. В десять орут отбой, мы с поляком спорим насчёт остатков – он говорит вылить и бутылку выкинуть из окна, я предлагаю спрятать в моём шкафчике и допить позже. Все испуганно меня уговаривают не дурить, мол хранение запрещено, попадёшься и нас всех подставишь. Я гордо шлю всех подальше, говорю что водку выливать мне не позволяет моё вероисповедание. Один умник уважительно спрашивает «а какое у тебя?»
Я сую бутылку в карман запасной шинели, запираю шкафчик и в последующие дни выпиваю по глоточку на сон грядущий. Немцы в шоке оттого что я это делаю.
По вторникам мы бегаем круг вокруг казрмы – примерно шесть километров. Туповатый фанйункер – будущий лёйтнант, бегущий с нами круг орёт – «мужики, русские взади нас, поддайте ходу!» (интересно, у всех русские со словом драпать ассоциируются?) Я поддав ходу, догоняю его и ору: «русские уже здесь!» Он спотыкается. После пробежки разминка, во время которой наш турок – взводный шут и подсирала складно блюёт себе под ноги под счёт фанйункера. На раз нагнулся, блеванул чуть чуть, на два разогнулся, сделал два полуоборота корпусом, на раз нагнулся, блеванул ещё. Фанйункер орёт на него: «выйти из строя! Блюйте в другом месте! Вон в кусты отойдите!» После разминки он приглашает меня отойти в сторонку и заглядывая мне в лицо, говорит что он меня не хотел обидеть своим выкриком про русских, и что он об этом глубоко жалеет, и просит прощёния. Я его великодушно прощаю.
[...]
Пошли боевые будни – четыре дня. Днём мы учились маскироваться травой и сломанными ветром ветками – с дерева нельзя сдирать, мазали морды чёрной краской, ползали, бегали, прыгали, стреляли холостыми, противогазы и резиновый пончо снимали – одевали, тренировались брать в плен и обезоруживать подозрительных личностей (которых в основном играл я или поляк – идешь с пистолетом за пазухой, навстречу тебе патруль, орут «стой, руки вверх», а ты орёшь «да пошли вы все туда то и туда то», по русски конечно. Патруль опешивает и стоит разинув рот, а ты в это время кроешь матом их, ихнего командира, всю немецкую армию и вообще всё что видишь.
[...]
А ночью было два задания, или два часа патруль – обходишь бивак по кругу – вдвоём, причём унтеры симулировали иногда нападение и надо было отреагировать правильно – выстрелами поднимать тревогу и все просыпались, хватали оружие и бежали кто куда, паля холостыми, причём стрелять без затычек в ушах было запрещено – порча госимущества, которым является солдат, потому ходили в патруль с заткнутыми ушами (выдавали сцециальные затычки), и было три станции где ты должен был останавливаться, вытаскивать затычки из ушей, и прислушиваться, не крадётся ли враг. Потом опять затыкать уши и дальше.
[...]
Кстати в казарме тоже царила романтика – те из больных, кто болел не сильно (существует понятие внутренняя служба, это когда ты служишь внутри, в помещеньи, и можешь не выходить на улицу), поставили палатки в коридоре, растянув их кое как на изоленте и спали в них, им приносили с улицы ворохи травы, чтоб они маскировались, они мазали себе рожи в чёрный цвет и тоже патрулировали ночью коридор, где их иногда поджидал коварный унтер, или лежали на часах возле комнаты с оружием.
А-а-а, нереально, ваще. :)
Via![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
scrolllock
«Я только что ходил в канцелярию к капитану и подал заявление об отказе от военной службы, потому что мне не нравится быть солдатом» - отвечал уже бывший теперь солдат.
«Но это же всего навсего второй день службы, вы же ещё не разобрались во всём» - пролепетал унтер.
«Нет» - твёрдо сказал отказник – «солдатом я больше не буду» и удалился по коридору. Через двадцать минут он с вещами покинул казарму навсегда чтобы заступить на альтернативную службу в какой нибудь больнице для душевнобольных или доме престарелых.
[...]
Поляк покупает пузырь «Зубровки» и мы идём комнату для бухания. Без закуси и под сигареты вставляет плотно, мы с поллитра бухие, ещё и на дне осталось на два пальца. В десять орут отбой, мы с поляком спорим насчёт остатков – он говорит вылить и бутылку выкинуть из окна, я предлагаю спрятать в моём шкафчике и допить позже. Все испуганно меня уговаривают не дурить, мол хранение запрещено, попадёшься и нас всех подставишь. Я гордо шлю всех подальше, говорю что водку выливать мне не позволяет моё вероисповедание. Один умник уважительно спрашивает «а какое у тебя?»
Я сую бутылку в карман запасной шинели, запираю шкафчик и в последующие дни выпиваю по глоточку на сон грядущий. Немцы в шоке оттого что я это делаю.
По вторникам мы бегаем круг вокруг казрмы – примерно шесть километров. Туповатый фанйункер – будущий лёйтнант, бегущий с нами круг орёт – «мужики, русские взади нас, поддайте ходу!» (интересно, у всех русские со словом драпать ассоциируются?) Я поддав ходу, догоняю его и ору: «русские уже здесь!» Он спотыкается. После пробежки разминка, во время которой наш турок – взводный шут и подсирала складно блюёт себе под ноги под счёт фанйункера. На раз нагнулся, блеванул чуть чуть, на два разогнулся, сделал два полуоборота корпусом, на раз нагнулся, блеванул ещё. Фанйункер орёт на него: «выйти из строя! Блюйте в другом месте! Вон в кусты отойдите!» После разминки он приглашает меня отойти в сторонку и заглядывая мне в лицо, говорит что он меня не хотел обидеть своим выкриком про русских, и что он об этом глубоко жалеет, и просит прощёния. Я его великодушно прощаю.
[...]
Пошли боевые будни – четыре дня. Днём мы учились маскироваться травой и сломанными ветром ветками – с дерева нельзя сдирать, мазали морды чёрной краской, ползали, бегали, прыгали, стреляли холостыми, противогазы и резиновый пончо снимали – одевали, тренировались брать в плен и обезоруживать подозрительных личностей (которых в основном играл я или поляк – идешь с пистолетом за пазухой, навстречу тебе патруль, орут «стой, руки вверх», а ты орёшь «да пошли вы все туда то и туда то», по русски конечно. Патруль опешивает и стоит разинув рот, а ты в это время кроешь матом их, ихнего командира, всю немецкую армию и вообще всё что видишь.
[...]
А ночью было два задания, или два часа патруль – обходишь бивак по кругу – вдвоём, причём унтеры симулировали иногда нападение и надо было отреагировать правильно – выстрелами поднимать тревогу и все просыпались, хватали оружие и бежали кто куда, паля холостыми, причём стрелять без затычек в ушах было запрещено – порча госимущества, которым является солдат, потому ходили в патруль с заткнутыми ушами (выдавали сцециальные затычки), и было три станции где ты должен был останавливаться, вытаскивать затычки из ушей, и прислушиваться, не крадётся ли враг. Потом опять затыкать уши и дальше.
[...]
Кстати в казарме тоже царила романтика – те из больных, кто болел не сильно (существует понятие внутренняя служба, это когда ты служишь внутри, в помещеньи, и можешь не выходить на улицу), поставили палатки в коридоре, растянув их кое как на изоленте и спали в них, им приносили с улицы ворохи травы, чтоб они маскировались, они мазали себе рожи в чёрный цвет и тоже патрулировали ночью коридор, где их иногда поджидал коварный унтер, или лежали на часах возле комнаты с оружием.
А-а-а, нереально, ваще. :)
Via
scrolllockЛеопольд, выходи! Выходи, подлый трус!
Jun. 14th, 2007 01:57 am...Русский авташник - это особый персонаж, который невозможно спутать ни с кем и ни с чем. Из отличительных черт: бандана на голове, походка в стиле "два арбуза под мышками" и круглосуточная готовность доказывать всем, вне зависимости от их желания, что американское и израильское оружие - гавно. В отличие от автомата Калашникова...
[...]
...на вызов - сработала сигнализация на ограждении - в одно из поселений патрульный джип приехал минут через семь-восемь после сообщения. Проверили проблемную точку забора, ничего не нашли, и начали крутиться вокруг поселения, постепенно расширяя круги.
- Вижу группу из трёх человек без формы и с оружием - сказал милуимник с полу-снайперской А-3, постарался устроить винтовку поустойчивей на ближайшем валуне, наклонился к прицелу и начал успокаивать дыхание. Командир патруля побелел. По всем правилам он должен был немедленно отдать приказ о стрельбе на поражение.
Троица картинно стояла на пупыре в позе трёх богатырей и не пряталась.
- Ну чо, видишь кого? - заорал по русски Алёша Попович, стоявший слева
- Нихуя - ответил Добрыня и почесал яйца.
Звукопроводимость на хевронскох холмах хорошая. Русский милуимник, наблюдавший всё это в прицел А-3, заржал. Этот арабский язык был ему хорошо знаком...
Vialifewalker
[...]
...на вызов - сработала сигнализация на ограждении - в одно из поселений патрульный джип приехал минут через семь-восемь после сообщения. Проверили проблемную точку забора, ничего не нашли, и начали крутиться вокруг поселения, постепенно расширяя круги.
- Вижу группу из трёх человек без формы и с оружием - сказал милуимник с полу-снайперской А-3, постарался устроить винтовку поустойчивей на ближайшем валуне, наклонился к прицелу и начал успокаивать дыхание. Командир патруля побелел. По всем правилам он должен был немедленно отдать приказ о стрельбе на поражение.
Троица картинно стояла на пупыре в позе трёх богатырей и не пряталась.
- Ну чо, видишь кого? - заорал по русски Алёша Попович, стоявший слева
- Нихуя - ответил Добрыня и почесал яйца.
Звукопроводимость на хевронскох холмах хорошая. Русский милуимник, наблюдавший всё это в прицел А-3, заржал. Этот арабский язык был ему хорошо знаком...
Via
lifewalker
